Совершенный паразит
Это оказалось легче, чем я думал – все время, пока я лежал в бассейне лицом вниз, ни единой мысли, ни одной картинки, кроме слепящего луча маяка, разрезающего матово-брусничную ночь (солнце сквозь веки)
навсегда зацикленного в неизменном, несмотря на иллюзию ускорения угловой скорости движении, мой разум не посещало.
Я не боролся с собой, не уговаривал, не прокусывал губы и не сопротивлялся желанию вынырнуть и захлебнуться воздухом.
Приказ сделать вдох мозг отдает после того, как получает сигнал, что насыщение кислородом в гемоглобине капилляров переферической кровеносной системы понизилось до критических значений.
Но эта отметка условна и поддается коррекции путем тренировок. Профессиональные фридайверы могут не дышать по 10-20 минут не (только) потому что натренировали лёгкие, но потому, что путем тренировок отодвинули этот порог вплоть до отметки в 10% насыщения – обычный человек в это время уже в гипоксической коме.
Так что просто потому что я решил не обращать внимания на этот приказ, мне удалось не дышать почти четыре минуты с первой же попытки.
Вынырнув, я оказался окружен десятком людей, которые мотрели на меня не говоря ни слова. Тренер подробно исследовала взглядом моё лицо.
Впервые в жизни я ощутил на себе взгляд настолько внимательный, будто кроме меня в этом мире больше ничего не существовало.
Нет, это не правда. Второй, это был второй раз. И тут я всё понял. Наконец-то последний кусочек паззла щелкнул на место.
"Так вот почему мы это делаем".
Мне шесть лет, я лежу на кровати в дальней комнате, через которую не пролегает путь ни одного из многочисленных обиталей большого дома, но мои братья и сестры сидят рядом, бабушка позвала сельского врача, который растирает меня спиртом, укрывает одеялом и озабоченно что-то обсуждает вполголоса с бабушкой.
Мне восемь. Самый привилегированный пацан в нашем военном городке – сын завуча, надел на палку пластиковую бутылку, поджег её и начал ей размахивать. Горящий пластик капает мне на руку и продолжает гореть, я начинаю орать, вокруг собирается толпа. Через несколько часов я лежу дома с перебинтованной рукой, весь дом озабочен только одним – мной.
Похожие воспоминания осколками сидят в сердце многих из нас и управляют нашей жизнью. Мы не подвергаем сомнению догму: быть в центре внимания – приятно.
Мы не задумываемся – почему это приятно? И нет ли опасности в этом? И в том, почему мы принимаем это за норму. К чему это может привести? И возможно ли не испытывать никаких сильных эмоций, находясь в центре внимания?
Потому что если прожектор внимания так сильно влияет на нас, где гарантия, что мы не подчинили всю свою жизнь целиком тому, чтобы подольше находиться в его луче, не обращания внимания больше ни на что?
Хавьер Дюпон Де Лигоне – образцовый отец, потомственный аристократ, чья семья служила украшением местной общины в приморском городке на западе Франции.
Он годами жил двойной жизнью, создавая образ человека, который располагает огромным наследством, влиянием и широкой душой. Его четверо детей-подросков - Артур, Тома, Анна и Бенуа – были его гордостью. Особенно Бенуа, самый младший. Его он убил последним – через несколько дней после того как застрелил всех остальных членов своей семьи.
Он напоил троих детей, жену и собаку снотворным, уложил в кровать и убил их всех по очереди, выстрелами в висок в упор. Охотничий карабин он приобрел несколько месяцев назад и всё это время учился с ним обращаться. Часто брал с собой младшего сына, Бенуа, чтобы научить его стрелять.
Бенуа учился в школе-интернате, так что Хавьер поехал за ним, привез домой (к этому времени он уже закопал всех остальных, включая собаку под балконом на заднем дворе) и убил его тоже.
Люди до сих пор не могут понять что двигало этим человеком. Но для меня нет совершенно никакой загадки. Отчасти им двигало то, что люди называют любовью, но, как легко убедиться на этом примере, от любви это находится не то что на противоположном полюсе, но в другом измерении.
Его четверо детей и жена умерли, потому что были слишком близки к нему и его тайне, которую он не просто хотел утаить, но утаить именно от них. Потому что быть лжецом он боялся больше всего именно в их глазах, а не в чьих-то, и не вообще.
Как бы невообразима ни казалась эта история, она не единственная. Людей как Хавьер Де Лигоне – в истории было много (Уильям Бишоп, Жан-Клод Роман, Джон Лист, Роберт Фишер, Крис Уоттс и тд) но самое страшное, что их будет становиться только больше, потому что именно те качества, которые обусловили его действия, тренирует современное общество, технологии и стиль жизни в людях.
Все эти массовые убийцы – об этом можно судить совершенно уверенно, поскольку в их историях это общая нить – пошли на эти преступления, потому что так они хотели избежать ощущения стыда. Но стыд это только то что на поверхности. Если копнуть в самый корень – они пытались избежать разрушения своего образа.
Убивая своих самых близких людей – они хотели сделать так, чтобы правда об их двойной жизни, о том, что все что о них известно – ложь, когда всё это всплывет – не разрушила тот образ, который они растили и поддерживали годами, существование которого позволяло им считать себя хорошим человеком.
Не хорошие поступки им позволяли считать себя хорошими, не правильные решения, не добрые дела, не забота о ком-то, не отсутствие плохих поступков – а тот общественный образ, который они поддерживали, позволял им считать себя хорошим человеком. Сфабрикованный, абсолютно фальшивый и не имеющий никакой связи с реальностью – образ.
Именно это – образ – его целостность – это то, почему все эти люди совершили эти убийства.
Их легко списать, психи мол какие-то. Но правда намного страшнее – та часть личности, которая толкнула их на эти преступления – есть в каждом.
Конечно не каждый человек убийца, но принципиально нет никакой разницы между 'самым богатым человеком на планете', притворяющимся что он #1 в мире в Diablo и Path of Exile, и между Крисом Уоттсом, убившим свою жену и двоих маленьких дочерей, и похоронившим их тела в нефтяной башне в десятках километрах от дома, куда он отвез их тела, завернув в одеялко и свалив на полу заднего сиденья своего пикапа. Только потому, что он боялся, что они узнают что у него есть любовница, что он предал семью и поэтому он плохой человек.
Чтобы избежать ощущения, что он плохой человек, он сначала сделал вид, что хочет заняться сексом со своей женой, задушил её, а потом задушил четырехлетнюю Беллу, а потом младшую – Селесту, которой было три года.
Когда люди узнают о подобных историях, они шокированы, что убийца может быть таким приятным и обаятельным человеком, что у него не растёт из головы рог и он не похож на Линчевского человека, который может быть в двух местах одновременно. Что он выглядит слишком нормальным.
Ничего удивительного, потому что стремление быть принятым племенем (обществом) настолько сильно распространено, что это альтернатива считается отклонением от нормы – когда кто-то уезжает жить в лес, или пишет роман по десять лет, не общаясь с прессой, как Донна Тартт, что сильно отличается от обычной практики 'один роман в год'.
Желание внимания настолько универсально, что любое не желание получать внимание расценивается исключительно как эпатаж, как желание получить внимание через декларативный отказ от него.
Стремление быть принятым племенем настолько сильно, что неважно какие бесчеловечные поступки мы совершаем, если никто о них не узнает. Мы в безопасности, пока есть образ, населенный фальшивыми 'хорошими' чертами. Все 'плохие' можно легко оправдать – я был вынужден так поступить, меня заставили, я хороший человек, просто так получилось.
Чье-то суждение в миллиард раз более весомо, чем моё собственное. Потому что та часть личности, которая отвечает за создание и поддержание образа – внешнего образа, который транслируется наружу, чтобы быть принятым племенем – настолько сильна и обладает такой тотальной властью, что неизбежно, тот кто не осведомлен о её существовании становится убежден что этот образ и я – одно целое.
И сильнее чем умереть, эта часть тебя боится только одного – быть обнаруженной. Потому что как только она обнаружена, становится очевидно, что она – отдельна. Это не ты, это не одно целое с тобой, это не симбиот. Это – паразит.
Самый совершенный паразит, который убедил своего носителя в том что они одно целое. Тут даже не идет речи о пользе – пользу можно взвешивать, но часть себя нельзя взвесить и подвергнуть её полезность сомнению.
Может быть потому я люблю писать от руки, что знаю: каждый раз когда я кликаю на иконку изображающую фиолетовый кристалл (Obsidian – your second brain), несколько дней моей жизни будут развеяны пеплом над ступенями лестницы Вавилонской библиотеки полки которой вмещают все написанные – и когда-то – и когда-нибудь, книги.
Я почти полностью переселился в свою (вн)утреннюю империю, и всё чаще ловлю себя на том, что живу внутри романа, который пишу, потому что общение с людьми становится всё более поверхностным.
Но не по моей инициативе. Я напротив никогда не был так бесстрашен и прям в общении с кем угодно.
У меня есть теория. Я пришел к выводу, что чем дороже становится жизнь, и чем труднее людям добиваться этого ощущения 'я хороший', чем большая часть работы получения этого ощущения делегируется образу, тем меньше внимания остается на людей, которые не соглашаются с тобой во всём и которые не дают тебе эту внешнюю валидацию, то есть не подпитывают этот образ.
Спираль постепенно закручивается всё сильнее, и соскочить с неё с годами всё труднее.
Исследования показывают, что опасность одиночества не в том, чтобы быть одному, а в том, когда люди создают образ, который не имеет ничего общего с ними реальными.
Это продиктовано самым большим страхом – страхом остаться не узнанным. Это детский страх по своей сути, природе и происхождению. И то, насколько он универсален, насколько глубоко он распространен и нормализован, говорит о том, что в обществе исчезающе мало взрослых людей.
Однако быть не узнанным – это нормально. Чем более уникален опыт, который переживает человек, тем выше вероятность, что он не сможет разделить его ни с кем – он сможет поделиться, но не разделить.
Как опыт взросления в мире, где 99% населения дети, потому что ждут, что кто-то придет и полюбит их, осуществит все их мечты, что все их желания сбудутся, что жизнь нужна, чтобы им было приятно и что всё должно быть хорошо всегда.
Точно так же как взрослый не сможет (и, наверно не должен) разделить свой опыт с ребенком – потому что ребёнок адаптирует это новое знание к своему пониманию мира, оно не поможет ему обрести иное понимание – точно так же и опыт смерти той части личности, которая создает и управляет образом невозможно раздеить ни с кем, потому что линейный детский мозг тут же попытается применить это для получения внимания, похвалы, валидации, улучшения своего образа и так далее.
В этом парадокс взросления – его невозможно объяснить, потому что детям не нравится когда кто-то указывает им насколько они дети. Потому что человечество создало невероятные по своей сложности и запутанности конструкции, которые служат только для того, чтобы оправдать и скрыть то, насколько детское и смешное это человеческое 'я хочу'.
Все знают (якобы) что стремление к успеху, славе, богатству, деньгам и тп – это незрелые желания. Но почему-то, все продолжают к чему-то 'стремиться'. Не просто делать что-то, а обязательно потом что-то получить взамен.
Любое хобби должно быть монетизировано, любая неэффективность оптимизирована, любая деятельность должна вести к результату.
В мире, где это догма настолько, что все инструменты производства любой деятельности стремятся к сокращению и даже полному устранению процесса как неудобного препятствия на пути к результату – крайне непросто найти собеседника.
Потому что каждый разговор должен вести к улучшению, оптимизации, повышению эффективности к какому-то результату – и это норма.
И тот, для кого само понятие 'результат' утратило всякое значение, не сможет объяснить свой опыт.
Даже если рассказать, что все твои страхи, волнения, переживания, тревоги и ощущение неполноценности, ощущение что ты чего-то не успел, что-то упустил, что-то упускаешь – все они созданы той частью тебя, которая тебе не нужна, которая не приносит тебе никакой пользы, кроме той, что даёт минутное облегчение от боли в ране, нанесенной ей же.
Эта часть личности – это мать с синдромом Мюнгхаузена, которая подмешивает яд в завтрак своего ребенка, чтобы потом лечить его, заслуживая внимание и любовь.
Эта часть личности – это вирус бешенства. Конечно, вирус бешенства приносит пользу, ведь он заставляет носителя защищать себя от смерти – человек, зараженный бешенством абсолютно убежден, что он защищает сам себя, сопротивлясь попыткам напоить его водой.
Конечно, эта часть очень полезна в достижении резлуьтатов. Но и важность достижения результатов, и смертельная опасность от не достижения придумана ею же.
В таком мире, любой, кто не стремится ни к каким результатам, потому что результат – это то, чем заканчивается процесс – или не заканчивается – выглядит полнейшим 'не амбициозным' дураком. Потому что 'счастье' настолько в общем сознании слито с 'результатом' и 'достижениями', что любой, кто его достиг без всяких результатов и достижений, скорее всего какой-то поехавший наркоман, который врет сам себе а может просто шарлатан.
Если бы у человека не было тела, если бы он был облаком из пара и мыслей, которое, (представим что законы физики это позволяют) могло каким-то образом не терять своих очертаний, мы были бы свободны. Мы были бы свободнее, чем сейчас и мы были бы более независимы. У нас бы никогда не болели колени и не нужно было бы стричь ногти каждые три дня, а зазор между возникновением желания и его удовлетворением был бы настолько мал, что в практическом смысле его бы не существовало.
Тело – оболочка, нас замедляет и тянет к земле. Это можно рассматривать как недостаток. Если хочешь поесть, нужно затратить энергию и трансформировав принятое решение в 'работу' (действие направленое на получение результата путем приложения усилий), пойти в магазин и купить сэндвич. Это то усилие, которое необходимо на поддержание жизни в теле. Если бы мы были облаком, у нас бы не было такой необходимости.
Однако, тело, если смотреть на всё через призму 'хорошо/плохо' (что очень глупо, но необходимо для данного объяснения) дает нам много всего хорошего – в тело можно есть, им можно спать, гладить котиков и людей. Тело, таким образом, это не только источник неудобства но и познания на том уровне, который разуму, чистому разуму, воспетому всеми невротиками мира и истории – не доступен.
Пока я не сказал ничего нового, это знают все (хотя, хочется спросить 'а хули толку, Таня') но это необходимая преамбула.
Итак, мы имеем следующее – Желание и Усилие, которое необходимо затратить на то, чтобы это желание удовлетворить.
Незрелая личность стремится сократить время до удовлетворения Желания и сократить количество необходимого Усилия.
Это мышление ребенка. Даже нет, это картина мира младенца – решения не принимаются, приоритеты не расставляются, жертвы не приносятся, желания возникают и тут же осуществляются.
Именно в этом направлении движется современное общество, технологический прогресс и человечество в целом – к тому, чтобы предельно сократить зазор между возникновением желания и его удовлетворением, к тому, чтобы не принимать никаких решений, делегировать все сложные выборы, а если не уверен какого цвета купить кеды – просто покупай обе пары.
Мы движемся к удобству, немедленному получению результатов, отсутствию трудностей, включая трудности выбора и в целом – ничем не нарушаемому комфорту.
Захотел посмотреть фильм - открыл Нетфликс, захотел послушать музыку – открыл Спотифай. В реальности это приводит к тому, что ты открываешь Нетфликс и скроллишь полчаса. Или к тому, что открыл Спотифай и просто нажал плей, не задумываясь, потому что никто теперь не слушает музыкантов, все слушают просто какую-то музыку, которая играет на фоне, пока ты делаешь что-то еще.
Выросли целые поколения, которым не знаком опыт поставить песню и просто слушать её, не занимясь при этом никаой работой, домашними делами и не используя музыку как забивание эфира, пока ты путешествуешь из точки А в точку Б.
Если раньше ты хотел посмотреть фильм, ты доставал конкретный диск (или файл) и смотрел его. То же с музыкой. Но теперь вместо фильмов и музыки у нас Шведские столы с фильмами и музыкой – открываешь и листаешь два часа.
Удобство и комфорт это что-то настолько универсально ценное в общественном сознании, что мало кто задумывается о том, почему мы вдруг решили, что ни удобства ни комфорта не может быть чересчур много без последствий для разума и вообще человечества.
Когда человечество только-только осознало, что можно делать приложения с доступом через интернет, разработчиками руководили благие намерения – создать подлинную ценность, сделать жизнь человека удобнее и интереснее, потому что это ценность, за которую люди готовы платить.
Мы пользовались Фейсбуком, чтобы общаться с друзьями, живущими за границей, в Гугле можно было найти что угодно, на thesixtyone была куча новой музыки, и он вывел на орбиту звезды Gotye, Брендана Джеймса, Грега Ларсвелла, Florence and The Machine и других.
Но постепенно эта кривая уперлась в потолок и компании перестали расти (t61 закрылся в 2017 году после неудачного ребрендинга и смещения акцентов в сторону бездумного потребления, а не культивирования среды и коммьюнити в которой музыканты могли взаимодействовать со слушателем напрямую).
Снижение темпов роста для человека, который сделал результат смыслом всей своей жизни совершенно не приемлемо, кроме того держателям акций необходим бесконечный рост прибыли (в силу тех же причин), а за владельцами компаний на законодательном уровне закреплена обязанность увеличения прибыли акционеров в ущерб любым другим факторам.
Таким образом, владельцы ранних интернет приложений вроде Фейсбука а затем Инстаграма оказались перед выбором – либо позволить своей компании постепенно снижать темпы роста (что для них страшнее смерти, потому что та часть личности которая побудила Хавьера Де Лигоне на убийство, не терпит понижения статуса, только вперед и вверх) либо найти способ заставить людей платить помимо их желания.
И они нашли этот способ – через эксплуатацию допаминергических систем мозга и уже знакомый нам образ и его хранителя.
Неважно, что я считаю себя никому не нужным неудачником и с трудом нахожу в себе силы встать с кровати каждое утро, нужно поддерживать образ благополучия и счастья, иначе я буду чувствовать себя еще большим неудачником, окончательным.
Владельцы соцсетей вложили миллиарды долларов в исследования и зарплаты главных специалистов по нейронаукам на планете, и все это с единственной целью – довести время, которое каждый человек проводит в приложении – до 100% не обращая внимания ни на какие предостережения, не заботясь ни о каких механизмах защиты психики пользователя, потому что это все бьет по темпам роста и показателям доходности, что неприемлемо, потому что у владельцев компании есть обязательства перед акционерами.
Но эти обязательства – это лишь удобное прикрытие. Потому что все эти компании ( а точнее их владельцы ) давно скупили правительства, сделав политиков заинтересованными в их успехе через владение акциями, и могут менять законы как угодно.
Таким образом – фидуциарная ответственность существует только потому, что владельцам компаний ей легко прикрыть свою жадность. Но, 'жадность' звучит наивно и по-детски, но самое главное – жадность это лишь производная.
Когда ребенок рождается, первые месяцы он ничем не отличается от личинки – он способен только потреблять ресурсы и исторгать отходы их переработки, и этим его жизненный цикл ограничен.
Постепенно, он входит во взаимодействие с реальностью, и усваивает, что безусловное удовлетворение его потребностей и желаний исчерпано, и что теперь появилось расписание, необходимость транзакций в обмен на удовлетворение потребностей, какие-то условия, которые ему необходимо выполнять, чтобы получить желаемое и прочие неудобства.
Зазор между возникновением желания и его удовлетворением становится неконтролируемо большим, и ребенку приходится нащупывать маленькими ручками и маленьким мозгом рычаги управления им. Эти рычаги у каждого ребенка свои, и зависят от стиля воспитания в каждой конкретной семье.
Примерно в это время, в возрасте трех лет у ребенка возникает понятие отдельности. Между желаниями ребенка и их осуществлением возникает пространство, какие-то непонятные условия, усталость родителей, 'не сейчас', 'сначала доешь суп' и прочие негативные факторы среды.
Возникает разделение на Я, Не Я и вместе с тем осознание, что отныне это Я должно как-то себя проявлять, выполнять какие-то требования чтобы его обняли и дали йогурт и мультики. Это Я теперь обусловлено. Это Я должно всё это теперь добывать, потому что родители обнаружили что у него есть сознание, а значит теперь с ним можно строить взаимодействие.
Если ребенку особенно не повезло, и его родители не умеют любить, а только ставить условия, в обмен на выполнение которых они, так уж и быть снизойдут до удовлетворения потребностей ребенка, или даже просто оказания базового внимания – он усваивает, что его будут любить только если он будет каким-то исключительным.
Как его невероятные родители, которые говорят на семи языках, владеют пятью музыкальными инструментами, как мать Алекса Хоннолда – самого известного альпиниста в мире (того самого, который недавно забрался на самый высокий небоскреб в Тайпее, чем еще больше нормализовал нарушение закона, и подверг жизнь многих последователей опасности, но какое это имеет значение если о нем теперь все знают).
Таким образом, ребенок, которому не повезло с родителями, усваивает, что он вынужден доказывать свою ценность каждую секунду, чтобы получить любовь родителя.
Стоит отметить что в такой обстановке дрессируется не только ребенок но и родитель – потому что и сам родитель тренируется проявлять нежность и заботу только в определенных обстоятельствах, при выполнении определенных конкретных условий.
В свою очередь, необходимость демонстрировать достижения вынуждает ребенка стремитсья к отделению еще упорнее, поскольку иначе ответственность за достижения придется с кем-то делить. Ребенок уже хорошо усвоил, что и вознаграждение делить придется тоже. Потому что ты сам должен всего добиться. Поэтому люди, сосредоточенные только на результате, не замечают ничего и никого вокруг. Поэтому миллиардеры не способны ни на один даже самый маленький поступок на благо обществу.
Как например когда самый богатый человек планеты, величайший геймер в истории, изобретатель, гений, филантроп и плейбой пожертвовал партию из 1255 аппаратов ИВЛ Лос Анджелесской клинике в разгар пандемии COVID-19, которые оказались не аппаратами ИВЛ а приборами для борьбы с апноэ, однако пресса уже написала о его невероятной щедрости, так что исправлять ошибку он не стал. Или когда он же настаивал на том, чтобы содействовать спасению жизни Тайских мальчиков, запертых в затонувшей пещере именно с помощью своего гениального батискафа, хотя в его силах было помочь иначе, чего он не сделал.
Или, когда он отключил-таки армии РФ возможность использовать Старлинк, (которая была у него с самого начала войны) чем переломил ход боевых действий, но сделал это только потому, что ему пригрозили что это плохо отразится на образе SpaceX во время IPO.
Но я отвлекся. На отделении от людей, расщепление не заканчивается, потому что оказывается, что не достаточно отделиться от других людей – снаружи, но необходимо отгородиться еще и от плохих качеств – внутри.
Поэтому, ребенок создает образ себя, который наделяет только хорошими (в глазах его родителя) качествами, а плохие исключаются, вплоть до того, что их наличие просто отрицается – этому приему они имели возможность научиться у своих же родителей.
Которые самые успешные, невероятные, умные, красивые, и которые никогда ни в чем не ошибаются, всегда правы и вообще если бы не завистники, они были бы уже президентами мира и самыми успешными успешными.
Поэтому отныне ребенок тратит всю свою жизнь на выращивание, управление и курирование этого образа, оставаясь ребенком независимо от возраста, иногда вплоть до 80 лет. Потому что другого способа получить внимание и любовь бога, который его произвел на свет – не существует, о чем ему вплоне доходчиво сообщили.
И на протяжение всего этого процесса, большая часть энергии, сил и внимания поглощается хранителем образа, поэтому на рост, развитие и взросление, сил и внимания не остается.
Потому что невозможно и нет никаких причин взрослеть, пока кто-то должен тебе заботу и внимание. Как только ты повзрослеешь, уже никакой необходимости их тебе давать не будет.
Так мыслит ребенок, поэтому большинство людей на планете остаются детьми до самой смерти, и к старческому возрасту их физическая беспомощность снова синхронизируется с эмоциональной.
В 2014 году исследователями университета Вирджинии был проведен эксперимент, в котором испытуемые были вынуждены сидеть на протяжение 15 минут в пустой комнате, единственным развлечением в которой было нажать на кнопку, чтобы получить небольшой удар током. Сообщается, что 67% мужчин и 25% женщин выбрали нажать кнопку, вместо того чтобы просто сидеть в комнате и ничего не делать.
Исследователи сделали вывод, что человек готов терпеть боль, только чтобы избежать скуки.
Но я считаю, что это не имеет ничего общего со скукой. Люди, которые жали на кнопку пытались избежать ощущения что их нет. Что они не существуют. Что их не любят.
Неспособность большинства людей сидеть в тишине обусловлена тем, что в отстуствие стимуляции, возникает пустота. Проблема в том, что та часть ребенка (и я буду называть таких людей детьми независимо от возраста потому что это то что они есть), которая направлена на то, чтобы заслуживать любовь и внимание родителя, не может существовать в пустоте, она не может бездействовать, потому что любят за результат.
Кроме того, в тишине в голове ребенка, который так и не смирился с тем, что он никому не нужен (настолько как ему хочется) – самопроизвольно возникают мысли и страхи, потому что любое неверное движение грозит нанести ущерб образу, который выращивался годами – то есть поставить под удар возможность быть принятым и получить внимание.
Поэтому, разум такого человека занят мыслями не о том что есть сейчас, а о том что может быть, о всех 'опасностях' которые могут нанести вред этому образу. Такой 'опасностью' может быть что угодно, а в отсутствие даже самых нелепых страшных событий на горизонте, эту функцию всегда легко выполнит мысль что 'вот они узнают какой я на самом деле и тогда конец'.
Пропасть между настоящим мной и образом с каждым решением, поступком и словом становится настолько огромной, что вскоре она становится непреодолимой, и поэтому столкновение этих реальностей будет подобно атомной реакции с выделением соизмеримого количества энергии.
Именно поэтому тем, у кого эта пропасть стала непреодолимой, легче сделать так, чтобы никто не узнал правды
Потому что, несмотря на то, что разум ребенка стремится защититься от реальности, часть личности, отслеживает эту самую реальность и сопостовляет с образом. Однако, именно от этого осознания ребенок и стремится убежать – с помощью стимуляции, с помощью препаратов, постоянного мельтешения и с помощью получения внимания и валидации через соцсети.
Опасность здесь в том, что человеческий мозг не выработал эволюционных механизмов для нормального функционирования в условиях когда ребенок может демонстрировать свою удивительную исключительность не двум или пяти или двадцати людям, а пяти миллионам или двадцати пяти. И не просто демонстрировать, но транслировать всем, включая потенциальных клиентов и работодателей.
Искажение сознания многих людей достигло таких значений, что оценивая свой 'публичный образ' они смотрят на него глазами разных людей – глазами потенциальных партнеров, глазами клиентов, покупателей, глазами потенциальных работодателей.
То есть теперь мы должны не просто постить красивые картинки, но еще постить красивые картинки, которые сообщат что нужно кому нужно.
Это уровень искажения сознания, который граничит с клиническим.
Секрет счастья на самом деле предельно прост – счастье в том чтобы сидеть в тишине.
Звучит как очередной дебильный афоризм для магнитика на холодильник, что это нахрен значит?
Это значит, что когда нет необходимости что-то заслужить, перед кем-то отчитаться, чего-то достичь, кого-то победить – это счастье.
Очередной трюизм, который якобы все знают, но почему-то никто на самом деле не пытается вникнуть в него, большинство ограничивается ретрансляцией.
Хотя в этом нет ничего удивительного, потому что для того, чтобы вникнуть в эти слова, придется встретиться с хранителем образа, который за многие годы а иногда десятилетия обрел такую силу и власть что способен уничтожить психику одним жестом.
Счастье это не заработать кучу денег, не стать самым успешным знаменитым и богатым, не жениться на самой красивой женщине планеты (ни Брэда Питта ни Хью Гранта это не сделало счастливым и не помешало им 'изменять' своим женам).
Это знают все. Но, почему-то, каждый уверен что его случай особенный, и что его стремление к чему-то – это не такая паталогическая зацикленность на достижениях, как у этих сумасшедших, и что вот если только он получит то, о чем мечтает – он будет счастлив.
Стоит завести об этом разговор, как люди начинают злиться – им кажется, что раз ты говоришь об отсутствии желаний, значит ты хочешь заставить их есть овёс и одеваться в мешок для картошки.
Но речь идет не о том, чтобы отказаться от вообще всех желаний. Речь идет о том, чтобы отказаться от всех желаний, кроме подлинных. От навязанных желаний. Однако, навязанных не только 'обществом' – то есть рекламой, медиа, поп-культурой и так далее, но и желаний, навязанных той частью ребенка, которая считает что осуществление этих желаний даст ему любовь и внимание. Сделает его хорошим, правильным, заслуживающим внимания и принятия.
Перестать гнаться за беконечным комфортом и немедленным исполнением желаний. Перестать постоянно думать только о себе и своих желаниях и своем комфорте. Перестать жить парадигмой в которой самое главное – это я, мой комфорт, мои желания и благополучие.
Я полностью отдаю себе отчет в том, что это невозможно никому объяснить. Что если пытаться объяснять ребенку что такое быть взрослым, всё что он будет слышать это то, что можно есть сколько угодно конфет и ложиться спать когда захочешь.
Конечно, пытаться отказаться от желаний – это как пытаться отрезать струю у фонтана, потому что желания это последствия, а причина – в нежелании взрослеть.
Осознавая это, я все же продолжаю тратить недели и месяцы на писанину. Почему? Наверно потому что результат меня мало заботит, потому что несмотря на всю очевидную тщетность и ненужность этих усилий, я нахожу удовлетворение в процессе. Результат рождается сам собой (или не рождается, или рождается но не сразу) в конце дороги, результат это просто неизбежное увенчание процесса.
Как понять какие желания истинные, а какие навязанные? Любой процесс, который приносит радость – это истинное желание. Любой процесс в котором важен лишь результат – механизм получения любви, внимания и принятия племенем.
Разумеется, речь идет о высшей нервной деятельности, трахаться и есть сюда не подходит.
Каждый раз, когда я слышал 'быть в моменте' от очередного 'буддиста', мне хотелось дать ему в морду – где нахрен я могу быть еще?
Никто не мог объяснить мне, так что я был вынужден познать это сам. Конечно, вместо этого я бы мог прочесть об этом в одной из тысяч книг, которые написаны об этом – но процесс познания для меня был всегда важнее результата. Так что, гуру и мудрецы вызывали у меня только раздражение.
Почему важно быть в моменте? Потому что только получение удовлетворения от процесса позволяет пребывать в настоящем моменте. То сть когда ты полностью посвятил себя процессу, ты находишься в настоящем моменте, ты не думаешь о прошлом и не пытаешься выиграть в будущем.
Отдавая себя процессу, ты проявляешь любовь. Всё, что направлено на получение результата – это страх.
Потому что тот, кто поставил условия для выдачи любви – не имеет ни малейшего понятия что такое любовь. Потому что любовь не может быть обусловлена, в этом суть – безусловное принятие это и есть любовь.
Таким образом, любой, кто делает что-то для чего-то, в итоге остается ни с чем, потому что приносит жертвы, которые не окупятся, вместо того чтобы делать то, что принесло бы ему настоящее удовлетворение.
Только находясь в моменте и не думая ни о чем, кроме того, что у тебя перед глазами, то есть не пытаясь представить результат, или сожалеть о прошлом, или планировать будущее, которое тебя вознаградит – а находясь прямо здесь и полностью отдаваясь своему занятию – возможно проживать любовь а не пытаться её выторговать у тех, кто взял её в заложники.
Именно поэтому дети, не успевшие получить любовь не хотят взрослеть и напрочь теряют голову, когда на них смотрят так, как смотрела на меня тренер по фридайвингу, пытаясь увидеть признаки гипоксии – то внимание, что я с радостью бы раньше распознал как любовь, которое на самом деле – страх.
Может сложиться ощущение, что я кого-то клеймлю, осуждаю и обвиняю родителей за неумение любить своих детей.
Но это большое заблуждение считать, что умение любить это естественная часть жизни и что ему не нужно учиться.
Почему-то мы ни от кого не ожидаем умения решать диффиренциальные уравнения с рождения, но удивляемся, что тот, кто не посвятил в своей жизни время тому, чтобы научиться любить и проявлять заботу – не умеет любить и проявлять заботу.
Но нет ничего удивительного, что тот, кто всё еще ждет что кто-то что-то ему должен, что кто-то должен прийти и дать ему любовь внимание и заботу, не способен её отдавать.
Мы вступаем в эру, когда процесс становится чем-то от чего нужно брезгливо избавляться – те инструменты изменения реальности, которые создали люди, управляющие ресурсами, несут отпечатки их незрелых душ, поэтому мы теперь должны хвастаться достижениями чтобы получать лайки, поэтому процесс теперь не имеет никакого значения, и более того – обличает в человеке глупость и отсталость.
Зачем кодить руками, когда есть Claude Code? Зачем писать музыку, если можно забить промпт в Suno? Зачем несколько месяцев писать одну заметку, которая ни на что не влияет? Зачем тратить несколько лет на съемку одного единственного фильма? Зачем слушать музыку на дисках?
Потому что я хочу отдавать любовь процессу а не выменивать её на результат.